Сегодня большой юбилей у знаменитого защитника и тренера.

Вадиму Евсееву 50. Юбилей встречает, как мечтал бы любой в его поколении: тренером команды высшей лиги, выражаясь языком пятидесятилетних.

Мне странно думать вот о чем. До чего ж славное было поколение ребят, которым вот сейчас исполняется 50. Думающее, острое на язык, обаятельное. Да и футболисты прекрасные.

Но где они все сейчас? Почему без дела?

Кто-то, снова и снова уволенный, присаживается в кресло эксперта — и уверенно разбирает пробелы в игре «ПСЖ». Кто-то на телевидение не ездит — а угрюмо ждет предложений. Зная, что может и не дождаться.

Кто тренирует в Премьер-лиге из этих замечательных парней? Я вспоминаю, сверяюсь с табличкой в собственной газете — ага, утвердили Ролана Гусева. Надеюсь, работать будет в «Динамо» не до первого спада. Хотя ручаться сложно.

Есть Талалаев. Адиев. Получил работу Вадим Евсеев. Всё!

Я не знаю, почему не получают значительной работы Аленичев, Юран и Радимов. Или умнейший Саша Гришин. Для меня необъяснимо — чем Абаскаль или Йоканович лучше?

Наверное, Евсеев понимает, что вот эта весна — главная для него как для тренера. Все смотрят с большим интересом: удержит Махачкалу в Премьер-лиге? Справится ли?

Если удержит — значит, Вадим как тренер способен на большие дела. Нет? Так и будет мыкаться по клубам первого дивизиона.

Конечно же, все он понимает. Поэтому и затянулась пауза между приглашением и подписанием контракта. Трудно отказываться от предложений из Премьер-лиги. Трудно отказывать Гаджиеву, которому многим обязан. Но... Череда «но» заставляла задуматься.

Он взялся — и в этом большая смелость. Думаю, мы с вами не вполне представляем, насколько отчаянное это решение.

А я себя ловлю на мысли — давно так не переживал за Махачкалу. Со времен «Анжи» 1999 года, пожалуй...

Многие напрашивались на интервью к Евсееву. Не у всех разговор задался.

Я удивляюсь, почему все наши разговоры с Евсеевым были интереснейшими, уморительными. Мы с Сашей Кружковым (а иногда и поодиночке) приходили к Вадиму в довольно непростые моменты его жизни. Казалось бы, может и вспылить. Какую тему ни тронь — любая словно порох.

Но говорили замечательно. Как друзья. Я помню каждый из этих разговоров.

Вот Вадим все делает, чтоб распрощаться с московским «Торпедо». Клуб не отпускает — но попробуй еще переспорь Евсеева.

Борода у Вадима к тому моменту отросла, словно у отца Федора к финалу погони.

— Какая прекрасная, — аккуратно поощрили мы изменения в имидже.

— Пока из «Торпедо» не отпустят — к бритве не прикоснусь!

Сразу все встало на места. Теперь-то ясно, почему и зачем.

Вадим тем временем охотно развил тему:

— Скоро милиция, наверное, начнет останавливать, паспорт проверять. Жена крайне отрицательно относится к моему новому образу, но я для себя твердо все решил.

Я зачем-то взглянул на часы и произнес:

— Контракт-то у вас до конца 2008-го. Так?

Оставался год, по самым беглым подсчетам. Или полтора.

Вадим молчал — и я довел вопрос до конца:

— Если придется отрабатывать?

— Значит, буду как Лев Толстой. Хотят в «Торпедо» увидеть меня с такой бородищей — пожалуйста, могут еще полтора сезона никуда не отпускать. Слово я сдержу...

Интонация не позволяла усомниться — сдержит.

Мы прощались в темном лужниковском коридоре. Вадим вдруг обернулся, окликнул:

— Да, вот еще что. Заметку назовите «Не хочу играть в «Торпедо». Или «Отпустите меня по-хорошему». Как-нибудь так.

Мы пообещали. То интервью, полное огня, вспоминаем до сих пор. Это было замечательно.

А Вадима из «Торпедо», ознакомившись с заметкой, отпустили. Кажется, даже по-хорошему.

Время спустя мы встретились снова. Прошло года четыре.

Старая редакция «СЭ», вспоминать которую такое счастье, располагалась возле Тишинского рынка. Где тысяча кафе.

Там и встретились. Вадим пришел раньше. Глядим — сидит, знакомится с меню...

Мы с Кружковым побледнели, переглянулись. Опять с бородой!

— Что случилось? — уточнили дрогнувшими голосами.

— Зима же. Холодно. Вот недавно катался на горных лыжах.

Мы выдохнули облегченно.

— Где катались?

— В Австрии. Отлично время провел, я под Инсбруком уже третий раз. Километрах в сорока от города. Прежде ездил кататься в Италию.

— Известных людей на трассах встречали?

— Как-то открываю окно — а прямо под ним, на площади, выступает Roxett. Каждый год из церемонии открытия сезона устраивают праздник, поет кто-то известный. А покататься все известные подтянутся ближе к каникулам. Но мне в такое время неуютно. Народу как на пляже.

— Кто вас подсадил на горные лыжи?

— Друзья из Риги.

— Мы даже догадываемся, что это за рижские друзья.

— Бывшая жена Сергея Овчинникова Инга. Мы семьями ездили, это было семь лет назад. Правда, Сергей не катался — только гулял. Лыжи с ботинками напрокат даже брать не стал. Зато я попробовал.

— До этого не пытались?

— Только на обычных. Семин как-то во Франции всю команду поставил на лыжи. Лекхето и Обиора, помню, как встали, так и стоят. Массажист по прозвищу Шаман в спину их подталкивал, чтоб катились.

— А кто смотрелся лучше всех?

— Игнашевич.

— У многих футболистов по поводу горных лыж и мотоциклов есть специальный пункт в контрактах — даже близко не подходить.

— Понятия не имею, я свои контракты не читал. Как-то прооперировал крестообразные, подписал новый контракт — и со спокойной совестью отправился кататься в горы.

— До «черной» трассы, самой сложной, росли долго?

— На второй день поехал. Смотрю — люди едут. Чем я хуже? Упал, конечно. Потом встал и поехал дальше. Потом на фуникулере возвращался, видел, как люди летят, лыжи ломают. Вертолет летал, снегоход собирал упавших.

Я перечитываю давние свои интервью с Евсеевым — и мне хорошо. С каждой строчкой болею за махачкалинское «Динамо» все сильнее, все яростнее. Запишите меня в «Дикую дивизию».

В «Спартаке» Вадим делил комнату с Сергеем Горлуковичем. Чтоб подписаться на такое соседство, надо иметь в характере героические штрихи. Удаль и безрассудство.

Помню, жил я когда-то со «Спартаком» на сталинской даче в Сочи. Заглянул в номер к Анатолию Канищеву. Позвал прогуляться.

На соседней койке лежал Горлукович в очках. Уже эта картина вызывала оторопь.

К тому же Горлукович читал газету. Кажется, даже мою заметку.

Качеством текста удовлетворен был не вполне — и оглядел меня поверх стекол так... Так, что и гулять расхотелось. Только уйти, уйти поскорее. Двигаясь спиной к дверям, кланяясь на ходу, шаркая облупившимся в походах ботинком.

Я смекнул, почему таким задумчивым, тоскующим был в «Спартаке» Канищев. Почему не удержался ни в атакующей линии, ни в Тарасовке. Понял: неделя соседства с Горлуковичем приравнивается к году суворовского училища.

А Евсеев жил с Горлуковичем постоянно!

— Про вас с Сергеем Вадимовичем легенды ходят, — начал я как-то издалека.

— Все эти легенды — быль, — уверенно ответил Евсеев. — Как-то мы с Горлуковичем во Владикавказе опоздали на установку. Все прошло без нас. Самое удивительное, мы с Сергеем оказались в основном составе. Никто нашего отсутствия не заметил.

— Была в вашем соседстве история и значительнее.

— Да, было! — тотчас понял, о чем это я, Евсеев. — Когда я попал в основной состав «Спартака», меня в Тарасовке переселили со второго этажа на третий. Как раз в номер к Горлуковичу, тот состоял из двух комнат. Мы прекрасно ладили. Я как-то на кровные купил видеодвойку, поставил в своей комнате. Потом вернулся с обеда и увидел, что мой телевизор перекочевал в комнату к Горлуковичу. Я взял телевизор и понес обратно к себе. Сергей поразился: «Ты что делаешь?!»

— У кого остался?

— У Горлуковича. Зато я пользовался привилегиями — у Сергея в комнате было очень много конфет, еще чего-то. Все то, что было на базе или в столовой, перемещалось в его тумбочку

Когда я слышу, что в «Спартак» едет тренер по имени Хуан Карлос, думаю — лучше бы позвали Вадима Валентиновича. Не знаю, получилось бы у него или нет. Тут ручаться сложно. Но вот наблюдать за новым «Спартаком» было бы куда занимательнее каждому из нас. Даже руководителям «Лукойла».

Может, он и вернется однажды в «Спартак». Если уж мог вернуться еще игроком — почему нет?

Ах, вы не знаете эту историю? Рассказываю. Точнее, пересказываю следом за Вадимом:

— В конце 2004-го года у меня заканчивался контракт с «Локомотивом», а тут пригласили на разговор Старков и Первак. Мы даже встретились, обговорили условия. Показалось, они меня поняли. Пообещали позвонить.

— И что?

— Не позвонили. Пришлось подписывать новый контракт с «Локомотивом» — на худших условиях по сравнению с тем, что предлагал «Спартак».

— Если б Старков перезвонил, вы оказались бы в «Спартаке»?

— Если честно — очень хорошо подумал бы. На тот момент не деньги решали вопрос.

— Самый памятный разговор с Семиным и Романцевым?

— Самый памятный разговор с Романцевым оказался очень коротким. Тот в 99-м году прознал, что я собрался в «Локомотив». Подошел: «Мы же тебе ничего плохого не делали?» Я удивился такому ходу мыслей. «Ничего плохого», — отвечаю. Романцев помолчал-помолчал и говорит: «Ты какие-то бумаги с «Локомотивом» подписывал?» — «Да, подписал». — «Свободен». Развернулся и ушел. Весь разговор. Приблизительно тогда же состоялся самый памятный разговор с Семиным. После которого я почувствовал, что действительно ему нужен. Еще был памятный момент, когда играли с московским «Динамо» и горели к перерыву 0:2. В перерыве Семин нас, команду, обвинил в том, что сдаем игру.

— И что?

— Овчинников вспылил, вскочил: «Вы не имеете права так говорить!» Мы выиграли 4:2.

— После такого тренер должен извиниться?

— Не знаю, что должен, но мы всей командой минут пятнадцать не заходили в раздевалку. Устроили забастовку. А Семин с Эштрековым сидели одни и понять ничего не могли: где все?

— Вы как-то сказали: «Я всегда боялся Романцева».

— Еще как боялся. Страх ушел только в тот момент, когда я последний раз закрыл дверь базы...

Я думаю сейчас — почему мне так симпатичен Евсеев? Почему болею за него как за родного — еще со спартаковских времен?

Ответ отыскиваю легко — этот парень словно из дворового футбола. Он умирал на поле. Для него всегда футбол — ради футбола. Пусть и озвучивает время от времени странные мысли: «В футбол что, ради голов играют?»

Вадим взрослый по годам — но сохранил такую милую непосредственность, что снова и снова улыбаешься, глядя на него. Болеешь за его команды. Веришь расчерченным графикам, которые Вадим приносит на послематчевое интервью. В которых что-то красным карандашом, что-то — синим...

Есть в Вадиме Евсееве что-то такое, что ушло из нашей жизни и футбола бесповоротно. Я вдумываюсь — что же это?

Ответ настолько на поверхности, что не сразу в него веришь. В Вадиме Евсееве и его поступках нет второго дна. Вот и все.

Оттого искренне желаю ему удачной весны. Чтоб его «Динамо» выбралось, закрепилось, ошеломило. В искренности этот тренер и команда очень подходят друг другу.

Я даже не сомневаюсь, что у них все получится...

Юрий Голышак