В традиционной рубрике «СЭ» — интервью одного из лучших вратарей в истории российского футбола, а ныне директора академии «Локомотива».

Хинкали

Начало ноября 2025-го. В кафе Овчинников принудительно заказывает нам по куску медовика:

— Лучший в Москве!

Возражения не слушает. Ну и правильно — тортик действительно оказывается что надо.

Сам, между прочим, не берет.

— Мне не хочется. Ем один раз в день. В основном овощи.

Не зная, как реагировать, мы грустнеем.

Овчинников объясняет:

— У американцев какая основа диеты?

— Какая? — замираем.

— Когда ешь то, что любишь, — ты не поправляешься. Вот обожаешь оливье — можешь ведро этого салата умять!

— Вы делаете нас счастливыми. Было бы все это правдой.

— У тебя истинное удовольствие, эстетическое. Если такое количество эндорфинов — не растолстеешь.

— На бигмаки правило распространяется?

— Вы хоть от кого-то слышали, что бигмак — его любимое блюдо? Это быстрое и доступное. Заплатил — сожрал. Вроде как сыт.

— Вы-то что любите?

— Окрошку. Вот хороший пример. Могу есть ежедневно. Не поправляюсь же от нее.

— Прежде выступали интереснее. Сегодня съели бы на спор 100 хинкали, как когда-то?

— Запросто.

— В шальные пари не разучились ввязываться?

— Тысячу лет ни с кем не спорил. Никогда этого не любил. Если только на футбол. Да и то, чтобы позлить собеседника.

— Те сто хинкали легко зашли? 98-м не давились?

— В молодости все легко заходит! Это 1990 год, Сухуми...

— Поспорили с Александром Смирновым, известным футболистом?

— Были еще ребята. Я даже не спорил с ними — мне было вкусно, я обедал. Это они спорили со мной! Кажется, на 25 рублей. Или на червонец, не помню.

— Поняли, что выиграете на 75-м хинкали?

— Да бросьте. Я все понял, едва они предложили. Если произнес «да» — значит, съем.

— 10 ноября вам исполнилось 55. Ощущения?

— Грустновато. Лучшие годы позади. 55 — время осознавать что-то предпенсионное... Хотя совсем плохого я в этих цифрах не вижу — но и радости нет. В душе мне сегодня точно не 55.

— 35?

— Если не 20! Я посмеяться люблю, с молодежью на одной волне. Могу подстроиться под любую компанию. Я оптимист с хорошим чувством юмора.

— Последний поступок, которым удивили близких?

— Сын был поражен, увидев в интернете мое удаление в матче с ФК «Москва». 2006 год. Больше ничем не удивлял. Работа у меня серьезная, не позволяет скакать по дискотекам. Каждому овощу свое время!

— Валентина Толкунова приблизительно в вашем возрасте давала интервью: «Мне сегодня жить гораздо интереснее, чем в 25». Готовы повторить?

— Нет. Мне в 25 было интереснее. Ты играешь в футбол, рядом дружный коллектив, вы делаете всякие глупости... Это как в «Иронии судьбы»: «Мы перестали лазить в окна к любимым женщинам». А сейчас приходится чаще оглядываться: что скажут? Что подумают? У меня должность, дети. Нужно показывать пример.

— С оторопью вспоминаете те глупости, что совершали в 25?

— Нет. Они никому не приносили несчастья.

— При оглядке назад вас ужас не охватывает — сколько времени зря просиживали на базе?

— Так это футбол! Любимое дело!

— Жизни не видели с «любимым делом».

— Моя тогдашняя жизнь — как раз база. Это же прекрасно! У станка легче, что ли?

— С кем жили в номере?

— У меня редко были соседи. В клубе — Чугайнов, в сборной — Акинфеев. Но обычно я просил, чтобы никого не подселяли. С первого сезона в «Локомотиве» так повелось.

— Сегодняшний Сергей Овчинников пошел бы снова на «Школу злословия»?

— Что-то я сомневаюсь. Мне показалось, поверхностная передача. Для обывателей. Вроде серьезные вещи обсуждают — а никакой смысловой нагрузки. Но народу нравилось.

— Там часто потешались над гостями. Леонид Парфенов посреди эфира встал, ушел. Вас же предупреждали: «Сергей, не ходи, будут издеваться...»

— Никто не издевался.

— Вот это и странно.

— А что издеваться-то? В чем кайф от глупых ответов? Но помню — мне было не очень интересно. Думал, будет глобальнее, занимательнее.

Шмейхель

— Последний случай, когда вас кто-то окликнул: «Босс»?

— Я и не вспомню. Ну кто так может сказать, например, в РФС?

— Зато на прощальном матче Глушакова вполне могли.

— Меня и там называли «Сергей Иванович». Должность обязывает!

— Бывает такое — встаете в ворота и понимаете, что лучше вам от них отойти подальше?

— Это сейчас — в ворота?! Да я близко к ним не подхожу! Уже много лет.

— В прощальном матче Глушакова сыграли.

— Денису я отказать не мог. Мы договаривались — выйду как капитан команды ровно на минуту. В итоге четыре отстоял! Мяч все не выходил в аут. Спартачи еще хитрые — знали, куда мне бить. Пришлось даже упасть.

— Отбили?

— Нет, в штангу попали. Но прыгнул! И тут же Гильерме помахал: «Меняй!».

— С игровых времен сохранили свитер, перчатки?

— Я никогда ничего не сохранял, не фанат этого. Майки раздаривал. Что выменивал — тоже.

— А что было?

— С Буффоном раз поменялся, со Шмейхелем. Почему-то Леманн умолял отдать мою майку. Мы играли с «Арсеналом». Потом подходит. Говорю: «Да на фиг она тебе нужна?» — «Очень прошу, отдай!» Уж не знаю зачем.

— Уважили?

— Естественно. Он мне свою тянет. «Да не надо мне», — отвечаю. Так и не взял. А майки Буффона, Шмейхеля и Касильяса кому-то передарил. Вообще ими не дорожил.

— Вы были огромным, Шмейхель — тоже. На себя его свитер примеривали?

— Насчет Шмейхеля — не помню. Поразила меня майка Невилла Саутхолла, 40-летнего вратаря сборной Уэльса. Я на себя надел — она мне по пятки! Видел, мужик большой, толстый — но здесь думаю: «Господи...»

— Крупнее Новосадова?

— В три раза. Андрюха-то крепкий, а Саутхолл огромный, как слон. Но вратарь классный. 750 матчей за «Эвертон»!

— Со Шмейхелем общались?

— Да. Он же после «Манчестер Юнайтед» два года за «Спортинг» отыграл. А я, когда в Риге жил, летал в Порту через Копенгаген. Однажды иду там по аэропорту. Настроение мрачное. Задержка рейса. Вдруг кто-то окликает. Оборачиваюсь — Шмейхель. Сидит, попыхивая сигарой.

— Где?

— Прямо в гейте! Показывает на свободное место: «Садись». Говорю: «А полиция?» Он бьет себя кулаком в грудь: «I'm Schmeichel!» Представляете, к нам так никто и не подошел! Ни полицейские, ни сотрудники аэропорта. Даже пассажиры делали вид, что нас нет.

«Арсенал»

— К слову, про «Арсенал». Вы действительно могли там оказаться?

— Да. Это 2003-й, сыграл за сборную мира в Эмиратах. Там ко мне подошел Веа, будущий президент Либерии. Видимо, «Арсенал» его попросил предварительно обсудить. Венгеру нужен был сильный второй вратарь. Возрастной.

— Кого еще рассматривали?

— Они предлагали 11 миллионов за Канисареса, пять за меня и два за Леманна. Потом прошел совет директоров, где выбирали. А у меня как раз приключилась стычка с Боровичкой, если помните. Венгеру показали этот сюжет, и он произнес: «Нет-нет, сумасшедших нам не надо».

— Своих хватает?

— Вот именно. Взяли Леманна, он еще был вратарем сборной Германии. Стоил в два раза дешевле — и здорово за «Арсенал» играл, как показало время. А я с самого начала уперся: «Не хочу, не поеду».

— Почему?

— Я только-только вернулся в Россию. Вот чем «Порту» отличается от «Арсенала»? Да ничем!

— Может, угнетало, что зовут вторым?

— Нет. Я просто не хотел ехать за границу. Меня и «Фиорентина» приглашала, и «Рейнджерс»...

— Сегодня считаете — правильно сделали?

— Сто процентов! Я тогда сказал — хочу выиграть чемпионат России с «Локомотивом», это мечта всей жизни. Остальное в футболе меня уже не интересует.

— А деньги?

— Не факт, что в Европе условия были бы лучше. Да и не в них дело. Когда вернулся в Россию, сразу сказал — больше никуда не поеду. Не хочу. Я и в «Бенфику»-то не горел желанием переходить.

— Что ж поехали?

— У «Локомотива» были финансовые трудности. Эти деньги помогли продержаться. Даже контракт переподписал — хотя мог уйти в «Бенфику» свободным агентом и дополнительно заработать. Я всегда шел навстречу своему клубу.

— Как объясняли самому себе, что в «Локомотиве» у вас была одна из самых маленьких зарплат среди ведущих игроков?

— С чего вы взяли? У меня была одна из самых высоких зарплат.

— Мы перечитали ваше старое интервью. Вы говорили — должны зарабатывать в «Локомотиве» значительно больше.

— Думаю, должен был получать больше. Это правда.

— Неужели в «Арсенале» вам платили бы меньше?

— Не знаю. Да меня деньги в тот момент абсолютно не интересовали! Я люблю футбол просто потому, что я его люблю. Это стереотип — будто игроки много размышляют о своих зарплатах. Мы между собой о деньгах вообще не говорим.

— От игры за сборную мира осталось что-то, кроме воспоминаний?

— Вот майка точно была. Вроде у мамы лежала. Вспомнил историю — нас с Синьори поменяли после первого тайма. Захожу в раздевалку — он уже там сидит, затягивается. Ого, думаю. Начинаем разговаривать на смеси языков. Вдруг спрашивает: «А где сейчас Джанашия?»

— Это Джузеппе Синьори?

— Да! Отвечаю: «В Грузию вернулся». Синьори продолжает: «У вас же играл Арифуллин? Ох какой защитник!» Думаю: «Мама дорогая!» Тот видит мое лицо, усмехается: «Локомотив» же часто ездил в Чокко?» — «11 лет подряд» — «Вот! Мы же знаем, наблюдаем. У вас хорошая команда была».

— Невероятно!

— Потом Синьори стал большим специалистом по европейскому футболу. Но он и тогда был фанат, знал все от Испании до Албании. Помню, говорит: «Кто вас тренировал? Семин?» — «Да» — «О-о, колорит!» Да, отвечаю, еще какой колорит...

— В 2008-м в благотворительном матче команда российских политиков и артистов победила сборную итальянских музыкантов, за которую играли вы. Как занесло?

— У них вратарь то ли не доехал, то ли перебрал накануне. Мне позвонила Элизабет Бартоше, которая работала в сборной России: «Посол очень тебя просит помочь. Сыграешь?» «Ну давай», — отвечаю.

— Музыканты-то были что надо?

— Известные. После матча Пупо в раздевалке поднимается: «Принесите гитару!» Где-то достали. Долго настраивал. Поворачивается ко мне: «Хочу посвятить тебе. Ты нас выручил», — и спел. Я обалдел. Даже неудобно было!

Тороп

— В свое время все в «Локомотиве» обомлели от первой тренировки Лассана Диарра, его цирковых номеров. Помните, когда и вы были поражены чьей-то первой тренировкой?

— Я все-таки играл рядом с Деку, Жоау Пинту... Выдающиеся в индивидуальном плане футболисты. Но вспоминаю сейчас другое. В «Локомотив» пришел Баба Адаму из Ганы. Первая тренировка. Он не только меня поразил. Все остановились!

— Такое творил?

— Переговаривались — мы не то что золотые медали выиграем с этим футболистом. Лигу чемпионов! Как вам объяснить? Это Стрельцов в кубе! Хватал мяч, на широком шаге бежал, бил, обыгрывал, принимал на грудь... Тут же на огромной скорости возвращался в оборону — отрабатывал и там. Головой вообще феноменально.

— Что Семин?

— Юрий Павлович приподнялся: «Да, пожалуй, мы лет десять чемпионами будем, надо подписывать». Подписали. Прошла неделя, вернулись в Москву. Все, Баба Адаму — другой человек.

— Половины не осталось от того?

— Ноль!

— Объяснение?

— А потому что заключил контракт. Ну и все, зачем уже напрягаться? Игрок, одаренный от природы. Качества потрясающие. Но усилия-то нужно прилагать. Так и поехал по России — из «Локомотива» в «Москву», оттуда в «Крылья». Но вот эту первую тренировку я не забуду.

— Зато у Промеса в «Спартаке» первая тренировка была совсем другая. Глушаков рассказывал, что подумал — откуда этого петрушку взяли? А потом — сами знаете, каким стал Квинси.

— У меня есть похожий пример — Думбья. Посмотреть на его тренировки — ужаснешься. Он и не старался особо, бить не умел, останавливать тоже, в «квадрате» беспомощный. Но все мы знаем, кто такой Думбья! А Иванович? Когда только пришел в «Локомотив», разве мог кто-то представить, что парень до «Челси» дорастет? Да никогда в жизни! А каким футболистом стал!

— Самый стремительный прогресс футболиста на вашей памяти?

— Слава Тороп. Ему 15 лет не было, когда взяли в первую команду. Через полгода стал вторым номером в ЦСКА.

— Брали-то лично вы?

— А что бы я сделал без согласия главного тренера и руководства? Мне вполне могли сказать: «Давай другого, этот молодой». Но Тороп всех устраивал.

— Вы его сразу разглядели?

— Мне и до этого про Славу говорили. В ЦСКА как раз заканчивал Чепчугов, Помазуну требовалась игровая практика, уходил в аренду. Нужен был второй вратарь. Привезли Джанаева.

— Тороп уже был рядом?

— Да. Гончаренко посмотрел-посмотрел: «Да нет, пусть молодой остается».

— Прошлой осенью Тороп осрамился с голом от «Локомотива». Что-то в его душе сломалось после такого?

— Думаю, нет. О голах надо забывать через минуту. А этот мяч вообще не тот, из-за которого стоит копаться в себе, думать, в чем прокололся... Стечение обстоятельств. Ошибся Слава в другом моменте.

— В каком?

— Не нужно было разыгрывать от ворот. Я всегда ему говорю: «В каждом тайме первые и последние пять минут играй упрощенно!» Вот Акинфеев идеально это делает. Но и Слава уже сейчас лучший вратарь для сборной после Сафонова.

— Тороп?!

— Да. Это не только мое мнение. Многие специалисты считают так же. Сегодня все вратари неплохие, но одинаковые. А у Торопа свой стиль, технически отлично подготовлен. Единственный вратарь в нашем чемпионате, который играет на выходах. Просто не боится — и у него получается. По игре ногами в тройке лучших. Я не сомневаюсь, скоро станет основным вратарем сборной.

Яшин

— Если Акинфеев здоров — выходит он. А Тороп чуть-чуть играет на Кубок.

— Как это «чуть-чуть»? Вы знаете, что Слава уже 50 матчей провел? В чемпионате тоже сыграл немало. Конечно, первым вратарем будет Акинфеев. Пока сам не скажет: «Я закончил».

— Что делать Торопу в такой ситуации?

— Ничего.

— Ждать?

— Да. Хотя он не ждет, играет. В сборную уже получил приглашение. Ситуация почти как у Беляева в московском «Динамо» когда-то. Был вторым вратарем после Яшина. Но в сборную вызывали обоих. А уходить никуда не хотел.

— Умер всеми забытый в Нальчике.

— Не всеми забытый! Поговорите с Хаповым, Биджиевым. Столько про Беляева рассказывали! Это достояние Кабардино-Балкарии, очень почитали. У нас такая страна — многие недополучили уважения. Джордж Бест, Гердт Мюллер, Эйсебио на родине национальные герои. А у нас хотели одну из трибун стадиона «Динамо» назвать именем Льва Яшина. Я в интервью тогда сказал: «Вы с ума посходили, что ли? Надо весь стадион называть!»

— Вы правы.

— У нас один игрок мирового уровня — Яшин! Его знают все. Я приехал в «Бенфику», ко мне подошел Эйсебио: «Лев, привет!» — «Я Сергей, а не Лев.» — «Нет, ты Лев. Для меня все русские — Львы».

— Восхитительно!

— Бил мне по воротам, кричал: «Лев, лови!» «Ну ладно, — думаю, — Лев так Лев». Как-то разговорились, Эйсебио рассказывает: «Ты не представляешь, как он стоял. Вы все — пустышка рядом с ним». Да и отец мой говорил то же самое: «Сережа, даже не парься. Все вы трупы в сравнении с Яшиным».

Недавно я смотрел на YouTube, как Лев Иванович играл на «Уэмбли» за сборную мира. Ребята, это фантастика! Он же все мячи поймал! Намертво! Бьют с двух метров башкой в дальний угол — ловит. Потом с линии штрафной под перекладину — опять ловит. На выходах тоже безупречен. Да, на чемпионате мира в Чили допустил ошибки — но у кого их не было?

— Любите футбольную хронику?

— Не особо. Но тут захотелось сравнить юношеские впечатления от сборной Бразилии на чемпионате мира-1982. Тогда я был потрясен. Скажу больше — я вообще оцениваю футбол сквозь призму игры этой команды. На мой взгляд, сильнейшей в истории. По крайней мере из тех, что видел своими глазами.

— Лучше Франции 1984-го?

— В десять раз! Я помню финал Евро-1984, болел за испанцев, потому что мне нравился вратарь Арконада. А он-то и ошибся, когда Платини пальнул со штрафного. У французов была интересная команда. Но это другой футбол. Все строилось не на системности и тактической гибкости, а на технике, индивидуальном мастерстве звезд во главе с Платини. Рядом с которым блистали Тигана, Жиресс, Лякомб.

— А бразильцы?

— У них помимо феноменальной техники был еще четкий рисунок игры. Надежная оборона. А полузащита какая?! Сократес, Зико, Фалькао, Эдер... Величайшие! В 1982-м сборная СССР встречалась с Бразилией и до 75-й вела 1:0. Потом Дасаев пропустил от Сократеса и Эдера. Но наши в общей сложности три раза пробили по воротам, а те — 33! Я недавно этот матч пересматривал.

— Не было ощущения, что люди пешком по полю ходят — на фоне сегодняшних скоростей?

— Да ну что вы! Бразильцы носились как угорелые! Они бы и в этом футболе были круче всех. За столько лет по уровню игры ни одна сборная даже близко к ним не подобралась. А поражение от Италии — несчастный случай. Если бы не Росси, на которого нашло озарение и он сделал хет-трик, никто бы Бразилию не остановил.

Маслаченко

— Когда-то вас так возмутило интервью Владимира Маслаченко, что ответили — нынешнее поколение вратарей гораздо сильнее того, старого.

— Это была неправильная оценка с моей стороны.

— Почему?

— Просто сама игра ускорилась, стала другой. Что футбол, что баскетбол. Думаю, Чемберлен или Шакил в сегодняшней игре раскрылись бы еще круче. Правда, из спорта ушла техника.

— Это точно.

— Свободных зон почти нет, со стороны соперника огромное сопротивление, прессинг. Меняются схемы прямо по ходу матча. Думаю, Маслаченко в современном футболе расцвел бы!

— Вы поняли, почему он столько вас критиковал?

— Да бросьте! Я был его любимчиком!

— Значит, что-то не то у нас отложилось.

— Я тут пересматривал матч «Локомотива» с «Брюгге» — так Маслаченко меня даже по фамилии не называл. Исключительно «Сережа», «Сереженька». А за что мне можно было предъявлять? Я особо не ошибался. Мы с Владимиром Никитовичем хорошо общались. Хотя однажды высказал ему.

— На тему?

— Мне не нравилось, как он в интервью отозвался о Яшине.

— Уверял, что часто был сильнее Льва Ивановича. Но в сборной играл Яшин.

— Вот это мы и обсуждали. Я, кроме как от Маслаченко, такого ни от кого не слышал. Все его ровесники твердили: «Вовка с ума сошел». Маслаченко был величайшим вратарем. Но Лев Иванович — высота абсолютная. У меня бабушка работала в «Динамо» всю жизнь. Говорила про него только так: «Левочка». Будто небожитель.

Кстати! Меня в «Динамо» тренировал Евгений Федорович Байков. Известный футболист. Ну и хохмач. Как-то говорит: «Знаешь, кто в «Динамо» самый «сухой» вратарь? Я!» А неподалеку стоит Адамас Голодец, смеется. Кивает: «Все правда».

— Как понимать?

— В 1955-м в финале Кубка против ЦДКА в концовке первого тайма Яшина удалили. Замен не было. У Байкова руки до земли — поставили его в ворота. Голодец рассказывает: «Бобров выходит один на один, Женька за штангу прячется и орет: «Хрен забьешь!» Бобров ка-а-к дал с пыра — и в стойку! «Динамо» проиграло 1:2, но пропустил Яшин, а не Байков. Вот и говорил: «Я самый «сухой» вратарь в истории «Динамо».

— У Маслаченко все пальцы были кривые. Глядим, у вас — хоть бы один перелом...

— А потому что не «вилкой» ловить надо. У меня были прекрасные учителя. Сегодня смотрю на вратарей. Хорошие ребята. Высоченные, ногами здорово играют. Но...

— Но?

— Мячи отбивают! Вообще не ловят! Как это возможно? А вот Тороп все старается поймать. Наверное, себя хвалить неправильно, но защитники «Локомотива» говорили: «Ой, Серег, мы спокойны. Даже не оборачиваемся, когда по воротам бьют». Значит, в тренировках и играх ты приучил защитников, что мяч не отлетает. А если он отскакивает, ты их издергаешь и тренера сделаешь седым.

Литрушечка

— Тороп продолжает с вами советоваться?

— Конечно.

— Два года назад у Торопа было жуткое столкновение с Алипом в Петербурге.

— Вы видели, как Слава уходил?

— Как-то по-особенному?

— Вернулся, его шатало... А все потому, что я учил: «Вратарь с поля может уйти только мертвым». Мы с Торопом общаемся почти каждый день. После питерского матча рассказывал: «Иваныч, мне плохо, но я твои слова вспомнил». У парня характер что надо. Просто машина.

— У вас похожие ситуации были?

— Я ни разу не менялся по травме. Но один матч доиграл с трудом.

— Это когда?

— В 1994-м принимали «Торпедо». Мне в конце первого тайма разбили глаз. Задним шипом прямо в роговицу. Веко разрезало, кровь полилась. Перевязали как Щорса. Выиграли 8:0!

— Ладно, вы остались. Но Семин-то куда смотрел?

— Палыч, помню, кричал: «Иди играй, ё!» А мне-то что? Футбол в одни ворота. Я хоть оба глаза могу закрыть. Торпедовцы от чьей-то свадьбы не отошли, кажется. А мы воспользовались подарком.

— Каждый вратарь однажды получает по рукам. Самый тяжелый ваш случай?

— Вот хорошо, напомнили вы историю. Я приехал в Португалию с привычкой — бросался в ноги. Ко мне подошел Прюдомм: «Ты себя побереги, башку снесут». — «Миш, а как беречься-то? Ты же прыгаешь, не видишь, что там».

— В самом деле.

— Так он мне показал! А я, когда в ЦСКА работал, научил Помазуна и Торопа. Мяч идет к тебе, ловишь одной рукой, а второй прикрываешь висок. Прюдомм говорил: «Даже если попадут — не раскроят голову». Мне под тридцатник, вратарь сборной. Когда оказался рядом с Прюдоммом, осознал — я вообще стоять в воротах не умею.

— Ого!

— Да, это факт! Все делаю неправильно! Надо понимать, Прюдомм — лучший вратарь мира 1994 года. Уровень фантастический. Я решил: «Все равно тебя сожру, рано или поздно. Или ты от старости закончишь, или измором возьму». Прюдомм час тренируется — я два. Он два — я четыре. В какой-то момент говорит: «Русский, отстань, мне 40 лет...»

— «Дай закончить спокойно»?

— Да! Я к чему? Мы подружились, прекрасно общались. Тогда в России не было тренеров вратарей. Каждый сам доходил до тонкостей. А тут лучший голкипер мира мне подсказывает: «Так лови, так двигайся, здесь себя побереги».

— Какой совет особенно запомнился?

— Однажды говорит: «Я доиграл до 40, тебе почти 30. Хочешь дотянуть до 37 в воротах?» — «Очень!» — «Тогда слушай. Матч прошел — сразу вискарика. Но хорошего, литрушечку».

— Неплохо.

— Продолжает: «На второй день пивасик. Третий день просто лежишь дома, отдыхаешь. В четверг стретчинг, в пятницу предыгровая, в субботу матч. Потом повторяй». Я на него смотрю — издевается, что ли? А он серьезно: «Поверь! Взгляни на меня — я так до 40 доиграл».

— Невероятно!

— Это схема Прюдомма. Он уникальный, конечно. А совет его мне очень помог!

— Про «литрушечку»?

— Нет, про то, как висок прикрывать. Мой «Порту» играл в Лиге чемпионов с «Русенборгом». Там был нападающий Русфельдт. Нога 48-го размера.

— Неужели засадил?

— 90-я минута, идет пас вразрез, я прыгаю. Последнее, что вижу: бутса 48-го размера перед глазами. Нарочно пошел в стык, чтобы нанести травму.

— Но не удалось?

— По руке попал. А метил — в голову. Я успел закрыться, после матча думаю: «Спасибо Прюдомму, пригодилось».

Перчатки

— Когда-то вратарь сборной ФРГ Харальд Шумахер прислал Дасаеву удивительные перчатки. Ринат был поражен — даже мяч иначе чувствуется, словно липнет к пальцам. В вашей жизни были особенные перчатки?

— Нет. Летом 1995-го я вообще вышел на матч с «Ростсельмашем» без перчаток.

— Да ладно!

— Семин сипит с бровки: «Надень!» «Да жарко мне, — отвечаю, — не хочу». А в детстве за «Динамо» часто стоял без печаток. Отец говорил, что Лев Иванович так делал. Ну а я почему не смогу?

— Больно.

— Больновато. Но привыкаешь. Я и в «Локомотиве» иногда тренировался без перчаток. А в Ростове мы выиграли. Весь матч провел с голыми руками.

— Никто не заметил, в газете не написал?

— О чем вы говорите — кто тогда замечал? Я еще до Бартеза обрезал рукава на майке — тоже никто не обратил внимания. Кроме Семина. Расшумелся: «Ты обалдел! Что за форма?!» А мне вот так хотелось.

— Для устрашающего эффекта? Чтобы бицепс был виднее?

— Да нет, просто жарко. Я с детства закатывал. Потом всю жизнь стоял с коротким рукавом. Филимонов тоже высоко поднимал. У меня была красивая майка Reusch, алая-алая.

— Откуда?

— Харин из Англии привез. В России в таких майках еще никто не играл, я первым вышел. Года три в ней провел. Вот от нее и отрезал ножницами рукава. А перчатки мог снять прямо во время матча.

— Рост вратаря — обманчивая штука. Бартез едва дотягивает до 180, Касильяс чуть-чуть выше. Зато казавшийся небольшим, мешковатым англичанин Симэн — 193.

— Это худые всегда кажутся длиннее, чем на самом деле. Сегодня повернуты на габаритах, но люди не понимают: лучший рост для вратаря — 188. Предел — 192. Ты и внизу хорош, и наверху. Если выше — страдает координация.

— Сложиться трудно?

— Очень! С нижними мячами беда. А на выходах сейчас мало кто играет. Слишком сильно подают. В основном защитники выбивают. Ну и что тебе дает рост? Прежде крикнешь: «Я-я!» — и все в рассыпную.

— Случалось, что одноклубник поражал телосложением?

— Я к мужикам не шибко-то приглядывался...

— Андрей Тихонов ездил на смотрины в «Саутгемптон». Изумился — вся команда с пивными животами.

— Это правда, да. В «Бенфике» моего времени люди в тренажерку особенно не ходили. Помню, играл у нас темнокожий англичанин Брайан Дин, ростом под два метра. Атлет!

Как-то сижу в тренажерном зале, качаю бицепс. Чтобы бугры были. Он говорит: «Не так делаешь, надо иначе. Давай-ка мы с тобой вместе. Ты парень здоровый, пригодится». Вот Дин штангу тягал постоянно, выделялся. Стали вместе посещать зал. Хотя вратарям качаться противопоказано.

— Да?

— Сразу пропадает реакция. Начинается крепатура. Помните, как Филимонов здорово играл за «Спартак» и за сборную?

— У него была пара великих сезонов.

— Он и в сборной при Романцеве был первым номером. Потом накачался, мышцы аж от шеи шли. Стал пропускать удары верхом. Руки не поднимались!

— Да, как-то резко с ним это произошло.

— Вратарям разве что бедра можно качать. Верхний пояс — ни в коем случае.

Долматов

— Такой же гол, как у Торопа, в вашей жизни был?

— Да, в «Бенфике». Просто чумовой. Поражался парень, который от углового флага засадил в «девятину», мои партнеры по команде, тренеры: «Обалдеть! Что это было?!» Никто не говорил про меня. Я прыгнул — и вместе с мячом влетел в ворота.

— Что-то гол решил?

— Нет, «Бенфика» выиграла 3:2 у «Эштрелы».

— Это самый нелепый гол в вашей жизни?

— С «Ротором» тоже был дурацкий, но там несчастный случай. Мяч попал в мысок, отскочил — а Гогниев стоял перед пустыми воротами. Я даже не особо расстроился.

— Это в «Локомотиве». А в сухумском «Динамо» пропустили из-за волос.

— Да, резинки не было, упали на лицо. Момент удара не увидел, довольно легкий мяч залетел. Нельзя сказать, что я прямо виноват — но мог взять, если бы не волосы. После игры пошел и подстригся. А самый нелепый гол был в московском «Динамо».

— Что-то мы не помним.

— Это совсем давно. Дубль играл против основы. Мне лет шестнадцать. Эдуард Богданов с центра поля зарядил за пазуху.

— Что услышали от тренеров?

— Ничего. Открою секрет — они на тренировках не смотрят, кто там что пропустил или взял. Ты же понимаешь общий уровень вратаря? Понимаешь. Ну и все.

— Любой вратарь, игравший в 90-е, прошел через тренерские подозрения в сдаче. Вы тоже?

— Один раз. В Сухуми. Сгорели на выезде «Кузбассу» 1:3, и Долматов на эмоциях меня обвинил.

— Дали повод? Наошибались?

— Наоборот, еще и спасал. А то бы счет был 10:1.

— За «Кузбасс», наверное, знаменитый Виталий Раздаев играл?

— Нет. С ним я пересекся раньше, в «Динамо-2». Вот это смешная история. Заканчивал он в тверской «Волге», было ему уже 43. Ведем 3:0, игра складывается на удивление легко. У наших ворот угловой, подходит Раздаев: «Серега, ты молодец. Я за тобой слежу». Через пару минут пауза — он тут как тут, снова комплименты отвешивает: «У тебя огромный потенциал, можешь до сборной дорасти». Пока басням его внимал, счет незаметно стал 3:3. Причем все три забил Раздаев!

— Что за чудеса?

— А нас Голодец тренировал. После матча спрашивает: «Раздаев тебе говорил, что следит за тобой?» — «Да». — «А про сборную?» — «И про сборную, и про потенциал». — «Он всем вратарям одно и то же рассказывает. Потом смотришь на табло — Раздаев, Раздаев, Раздаев. Учись, дурачок!»

— С Долматовым-то вы разругались?

— Да. Кончилось тем, что я из Сухуми уехал, перешел в «Локомотив». Лет 15 не общались. А в 2005-м Семин взял его помощником в сборную, мы увиделись — и так друг другу обрадовались, вы не представляете! Обнялись, я расчувствовался: «Олег Васильевич, мой дорогой...»

— Неприятный осадок от тех обвинений уже растворился?

— Давным-давно! Я всегда был благодарен Долматову. В моей карьере он сыграл определяющую роль. Поверил в меня, открыл путь в большой футбол. Я ни на секунду об этом не забывал. Самые теплые воспоминания связаны и с Голодцом.

Невыездной

— Адамас Соломонович — милейший человек.

— Однажды хороший урок мне преподал. В динамовской школе я три года был невыездным. Все улетают на традиционный турнир во Францию — а мои документы заворачивают. Без объяснения причин. В 1988-м наконец выпускают — в составе сборной ЦС «Динамо».

— Куда?

— В ту же Францию, но на другой турнир. А я уже в «Динамо-2», капитан команды. От нас уезжают семь человек. В это время три календарных матча, их никто не переносит.

За две недели до отъезда вызывает Голодец: «Капитан, что будем делать в отсутствие наших ребят?» Я понимаю — выбора мне он не оставил. В эту минуту вся жизнь промелькнула перед глазами — модные шмотки, которые бы я купил, девчонки, которых бы мог потом закадрить... И вдруг такой облом.

— Что же ответили?

— «Адамас Соломонович, будем выигрывать! Он просиял: «Правильное решение, капитан!» Но без лидеров в этих матчах шансов у нас не было, задницу нарвали по полной. Я все думал — почему Голодец так поступил? Ну, вышел бы второй вратарь...

— Действительно.

— С возрастом понял — Голодец меня воспитывал. Считал, что настоящий динамовец должен быть пропитан клубным патриотизмом. Раз у тебя повязка — соответствуй. Не может капитан бросить корабль и убежать. С того момента Адамас Соломонович мне все прощал. Он и с дембелем в 1991-м помог.

— Каким образом?

— Когда уехал из Сухуми и собрался в «Локомотив», у меня оставалось два месяца службы. В «Динамо» документы не отдавали, грозились сослать в часть. А Голодец — подполковник, все бумаги у него на руках. Семин к нему: «Адамас, отпусти Овчинникова». Тот отвечает: «Если бы ты за кого-то другого просил — я бы и слушать не стал. Но Сережа — особый случай. Забирай!»

— Так почему вы оказались невыездным?

— Мама была при должности в ЦАГИ — Центральном аэрогидродинамическом институте, что подразумевало определенный уровень секретности. А тетя работала в Кремле секретарем-референтом Гейдара Алиева. Обе подписывали бумагу о неразглашении.

— Со всех сторон обложили.

— Да уж. Я спрашивал маму: «Что происходит? Почему меня за границу не выпускают?» А в ответ: «Наверное, из-за деда. Он во время войны пропал без вести». Не могла же сказать: «Сынок, извини, вот такая у нас работа». Все изменилось только в 1988-м в разгар перестройки.

Акинфеев

— В прежние времена нам казался сильно переоцененным вратарь сборной Испании Субисаррета. Англичанин Шилтон, бразилец Таффарел. Сегодня такой голкипер есть? По вашим личным меркам?

— Мне не нравится Куртуа. Как и Буффон. Со Шмейхелем или Каном не сравнить, там вообще другой уровень.

— Чего нет в Куртуа?

— Как вам сказать... Это не вратарь для «Реала». Куртуа — хороший голкипер. А в Мадриде должен играть лучший вратарь мира. Хотя парадокс — лучшего-то сегодня и нет!

— Серьезно?

— Каждое время олицетворял какой-то вратарь. Из последних — Нойер. Всем было ясно — он номер один. А сегодня кто? Вы сами можете ответить? Десять фамилий назовете — Облак, Алиссон, Куртуа...

— Мартинес.

— Смеетесь, что ли?

— Мартинес не считается?

— Мы даже не сразу вспомним, как его зовут! Это просто вратарь.

— Назвали лучшим на чемпионате мира-2022.

— Получить — не значит быть.

— Для вас это не фигура?

— Конечно, нет! Вы же не будете спорить, что Шмейхель — лучший вратарь какой-то эпохи? Или Нойер царил лет шесть. Еще раньше Яшин. Мартинес — другая лига.

— Акинфеев сильнее?

— Да о чем вы говорите? Хоть понимаете, где играет Мартинес?

— В «Астон Вилле».

— Ну и что это за команда? Пусть он как Игорь отыграет 30 лет. Пусть попробует Лигу чемпионов. Классный вратарь в «Астон Вилле» не играл бы. Давно забрал бы «Ливерпуль» или «Манчестер Сити». Опять скажете: «Он — чемпион мира». А я вам отвечу: чемпион мира там Месси. Мартинесу повезло оказаться в той сборной.

— Почему же Акинфеев не попал в английский топ-клуб?

— Я сам свидетель — у Игоря были предложения от клубов мирового уровня. Но он не хотел никуда уезжать. Зачем — если ты здесь востребован. Я вот тоже в «Бенфику» не рвался. Я люблю свой чемпионат, свою страну.

— Россия красивее Португалии?

— Однозначно. Лучше России ничего нет. А Москва — идеальное место. Я влюблен в этот город.

— Вы пересекались с Акинфеевым как вратарь, потом как тренер. Что поняли о нем такого, чего не понимали раньше?

— Такие футболисты рождаются раз в полвека. Это явление, сопоставимое по масштабу с Яшиным, Симоняном, Стрельцовым, Блохиным. Великие из великих. Вот Мартинес выиграл чемпионат мира. Достижения высочайшие. А таланта немного. Зато Акинфеев — выдающийся!

— Периодически слышим от разных людей: «Акинфеев — средний вратарь». Для вас эти люди ничего не понимают в футболе?

— Да. Почему все зарубежные тренеры, которые видели Акинфеева, повторяют: «Счастье для России иметь такого вратаря»? Это говорил и Хиддинк, и Адвокат, и Капелло. Ставят Игоря на уровень мировых звезд. Ни от одного тренера я не слышал, что Акинфеев — средний голкипер.

Контракт

— Что бы ни говорил Адвокат — а выпускал Малафеева.

— Игорь был травмирован.

— Мы проверяли — уже восстановился.

— Вспоминаю, там была история. Сижу дома, звонит Саша Бородюк: «Акинфеев не хочет ехать на чемпионат Европы».

— Это 2012-й?

— Да. Были у Игоря какие-то сомнения. Вот Бородюк и просит: «Попробуй его уговорить». Я отправляюсь в «Балчуг», где живет сборная. Подхожу к Акинфееву: «У меня может нарисоваться работенка в сборной, а ты отказываешься...» — «Ладно, поеду». Он только восстановился после травмы.

— Так что ж Адвокат не выпускал?

— У меня с Диком сложились шикарные отношения. Еще с игровых времен. Высоко меня ценил как вратаря, приглашал к себе в «Рейнджерс». Последний матч в истории стадиона Кирова — это «Зенит» Адвоката встречался с «Динамо», где я стоял в воротах. Сыграли 0:0. Не успели уйти с поля — выехали экскаваторы, начали все крушить. Иду мимо Дика, улыбается: «Когда же ты закончишь?!»

— Так что с Акинфеевым?

— Игорь поехал на Евро. Я с Диком обсуждал ситуацию, он интересовался моим мнением. Говорил: «Я все понимаю, Акинфеев — это Акинфеев. Но играть будет Слава».

— Объективно — Малафеев в тот момент был лучше?

— Игорь выдал шикарный матч накануне Евро. Мы разгромили Италию 3:0. Тут у Дика закрались сомнения — кого выпускать? Но все равно поставил на Малафеева. Все переплелось — травма Игоря, Слава из «Зенита», Дик тоже, рядом еще и Фурсенко...

— Без вас Акинфеев поехал бы на чемпионат Европы?

— Не знаю. Может, и уговорили бы.

— Была какая-то тягомотина с вашим контрактом в той сборной.

— Да мне не нужен был контракт!

— Как так?

— Я сразу сказал — мне ничего не надо. Помочь готов. Но постоянно работать тренером вратарей не хочу. В Польше сидим за столом, Дик спрашивает: «Ты счастлив?» — «Конечно, я на таком турнире...» — «Но ты же не до конца счастлив?» — «До конца! Вот кормят бесплатно».

— Чудесный диалог.

— Дик продолжает: «Какая зарплата?» — «Ну какая зарплата, о чем вы? Мне ничего не нужно!» Он поворачивается к Фурсенко: «Се-е-ргей!» — «Что?» — «У меня тренер no happy».

— Вы как реагировали?

— Смутился: «Да хорош». Но уже через два часа в Польшу прилетел Алаев с контрактом, тут же подписали.

Сборная

— С Фурсенко вы ладили?

— Великолепные отношения. Прежде мы знакомы не были. Подружились на Евро, много общались. Какая-то химия образовалась. Когда после турнира летели в Москву, он сказал: «Сережа, что могу — для тебя сделаю. Подпиши вот этот контракт, называй любую сумму. Пусть платят!»

— А вы?

— Ответил: «Спасибо. Но я не хочу работать тренером вратарей. Даже в сборной».

— Но потом оказались в ассистентах у Капелло.

— Мне позвонила Элизабет Бартоше, попросила помочь. К Фабио, говорит, не смог приехать какой-то итальянец, а тебя Капелло знает, ты в сборной уже работал. Я приехал, пообщался с Фабио.

— Тоже сразу химия?

— Нет. Поначалу Капелло был настроен жестковато: «Не лезешь туда, сюда...» «Да не вопрос, — отвечаю, — не полезу».

— А дальше?

— С Фабио мы ударили по рукам. Приезжаю в РФС и слышу: «Получать будешь 50 тысяч рублей».

— Серьезно?

— Абсолютно. Говорю — даже при моем альтруизме это просто неуважение. А в ответ: «Мы же не знаем, какого уровня вы тренер». — «Я самый лучший, который только может быть. Да и не вам меня оценивать. Все, до свидания». Встаю и ухожу. Вызывают второй раз: «Сумма будет другая. Простите, мы не совсем поняли ситуацию». Тоже копейки, но уже побольше.

— 100 тысяч?

— Неважно. Фабио сказал: «Да подписывай, потом разберемся».

— Вы же до поры были единственным россиянином в штабе?

— Да. Как-то сидим за столом большой компанией — Фабио, его ассистенты и я. Зашел разговор о лицензиях. Пануччи: «У меня вообще нет». Гальбьяти: «У меня лицензия B». Капелло ко мне поворачивается: «А у тебя какая?» — «Pro». Он р-раз — меняется в лице. Добавляю: «Я главным тренером работал. Учился, все стадии прошел». С того момента отношение изменилось.

— Из-за лицензии?

— Для итальянцев это показатель. Если у тебя Pro — все, разговор на равных. Капелло стал со мной даже по тактике советоваться. Вскоре сменили мне должность тренера вратарей на помощника. Мы с Фабио остались в очень хороших отношениях. Видимо, не пургу ему советовал.

— Пануччи был классным защитником. А оказался вздорным человеком.

— Это их дело, итальянцев. Но жизнь показала — весь штаб бросил Фабио в России, уехали. Остались Семак, Симутенков и я.

Дик

— Адвокат крайне внимательно относился к этим моментам — кто в его команде доволен, кто нет. Все было посчитано, однажды произнес: «У меня в «Зените» несчастливы трое». Еще какими словами вас удивил? Поступками?

— Когда мы тренировались, он всегда бросал полевых и шел смотреть на вратарей. А по-русски не понимал — и я говорил Славе с Игорем: «Не доверяет». С улыбкой — чтобы Дик не догадался.

Прошло много-много лет, ЦСКА играет с «Фейеноордом». Выходим на разминку — вдруг Леша Березуцкий толкает в бок: «Смотри! Это он к тебе бежит». Гляжу — в самом деле, Дик ускорился в нашу сторону. «Да не может быть! — отвечаю. — Он и забыл, как меня зовут».

— Нет?

— Дик ко мне: «Сергей!» За ним следом голландский тренер вратарей, здоровается: «Я вырос на вашей методике, Дик сбрасывал все ваши упражнения». Думаю — ну какие упражнения? Так, ударил пять раз Акинфееву в руки. Да и мужик казался старше меня. Потом выяснилось — в два раза моложе.

— Адвокат так интересовался вратарскими делами? Это удивительно.

— У нас главные иногда говорят: «Я ничего не понимаю во вратарях, пусть с ними специалисты разбираются». Глупость несусветная! Главный тренер должен во всем разбираться. Может, ты и в защитниках не смыслишь?

И Адвокат, и Капелло были повернуты на вратарских тонкостях. Фабио говорил: «Мой лучший друг Дино Дзофф рассказывал про вратарские системы подготовки. Как правильно тренироваться. Я люблю в это вникать». Действительно — встанет и смотрит.

— Молча?

— Потом подойдет: «Вот это вы зачем делали? Объясни! А в «Реале» был тренер вратарей, у него другая методика».

— Что-то запрещал?

— Никогда. Полное доверие.

— Хоть раз на вас Капелло повысил голос?

— Нет. Он ни на кого не повышал.

— Да бросьте.

— Мог прокричаться при команде — но это носило общий характер: «Каццо, рогаццо, а-а-а!» Ни слова по конкретному адресу. После чемпионата мира-2014 коллеги Фабио, итальянцы, стали вдруг предъявлять мне претензии из-за того, что Игорь где-то неловко сыграл: «Это твоя зона ответственности». Начали перекладывать вину.

— Что Капелло? Сидел и слушал?

— Вот здесь он реально разорался — я впервые увидел его в ярости. Кричал на них: «Как вы смеете так с Сергеем разговаривать?!» Потом повернулся ко мне: «Не переживай, они профаны. А ты профессионал».

— Ваша реакция?

— Мне понравилось! Я, правда, вел себя корректно. Выслушал, сказал им:. Наверное, к двадцатке претензий больше?

Капелло

— Чувствовали, что в команде Капелло ненавидят, прозвали Муссолини?

— Ни от одного игрока этого не слышал. Вроде бы Игнашевич в каком-то интервью сказал, что Фабио не любили. Я очень удивился.

— Любили?

— Там вопрос не стоял — «любят» или «не любят». Это была настолько недосягаемая высота!

— С Капелло было сложно?

— Очень просто. Дисциплина, организация. Все четко работало. Разве что на чемпионате мира пошло не так. Но даже при увольнении Капелло сборная сохраняла шансы выйти на Евро-2016, что и произошло уже со Слуцким. Были причины, которые сдерживали работу Фабио. Объективно не мог выложиться на сто процентов.

— Задолженность?

— Не только деньги! Взять хотя бы отношение его же штаба к нему. Все время какие-то подковерные игры. От Капелло Россия могла получить гораздо больше. Не мне судить, кто подписывал с ним контракт на такую сумму. Кто дал деньги и кто позже выплачивал неустойку. Это не Фабио надо предъявлять!

— Хороший он человек?

— Мне с ним было интересно. Я рано встаю, часов в семь. Шел завтракать — Капелло уже сидел там. Я подсаживался, начинали разговаривать. Расспрашивал его про «Реал», про вратаря Пако Буйо...

— Это был очень странный вратарь.

— А мне нравился! Такой маленький, реактивный. Интересно было мнение Капелло. Он сказал: «Буйо — топ! Роскошный голкипер, фантастический человек. Просто маленького роста, поэтому кто-то несерьезно относился».

— Это Буйо от «Спартака» три пропустил в легендарном матче.

— Ну подумаешь! В «Лионе» играл португалец Лопес. Был основным вратарем лет шесть. От ЦСКА тоже трешку получил. Буйо от «Спартака» ни в одном голе не виноват, там расстреливали! А Капелло меня поразил сентиментальностью.

— В самом деле? Глядя на него, не предположишь.

— Все-таки человек в возрасте, размякает... К футболистам относился по-отечески. Умилялся самым простым вещам. Фабио очень возвышенный, ему все вокруг интересно. Культура страны, еда, театр. На спектакли ходил постоянно. Какую тему ни возьмешь — Капелло глубоко в нее погружен. Хоть математика, хоть история, хоть литература.

— Когда-то Луческу специально поехал в городок Нежин, узнав, что там родился Гоголь. Капелло вас каким рассказом поразил?

— Как тренировал хоккейную команду.

— Что-что?

— Он тренировал сборную Италии по хоккею. Или был куратором. Говорил: «Мне стало интересно, я попросил федерацию». Команда выступала где-то в группе С. Я спрашивал: «Ну и как?» — «Поначалу ничего не понимал, но пытался разобраться». — «Что-то выиграли?» — «Нет. Все проиграли, вообще все».

— Капелло сам был отличным футболистом. Чувствовалось?

— Он случайно не чемпион Европы 1968-го?

— Нет. В сборную попал через четыре года.

— Достаточно посмотреть, как человек останавливает мяч. Профессионалу сразу понятно, что за футболист. По Капелло было видно — мировой уровень. Помню, вышли перед матчем с Бразилией на «Маракану». Фабио оглядывается, улыбается чуть грустно: «Да-а, это не та «Маракана», на которой я играл. Какое-то убогое зрелище».

— Вмещала намного больше?

— Чуть ли не 200 тысяч. У меня тут же собственная параллель — старый стадион «Бенфики» «Эштадиу да Луш», 130 тысяч. Когда там еще не было пластиковых кресел.

— Успели на нем поиграть?

— Два раза.

— Ощущения?

— Фантастика! Впервые шесть часов после матча не мог выехать с арены. Там одна дорога — люди идут, идут... 130 тысяч!

— Кажется, про Португалию Акинфеев рассказывал: «Стою в воротах, внезапно падает рядом со мной бильярдный шар, сантиметров на двадцать уходит в газон». Рядом с вами интересное падало?

— В Португалии — зажигалки. Играли с «Брюгге» на выезде — в меня даже попали разок. Но это не больно. Вот в Греции пришлось туго.

— Да, драхмы здоровенные. Закидывали обычно ими.

— Особенно монета в 20 драхм, с Периклом. Мы играли в 1993-м в Афинах тот самый скандальный матч, отбор к чемпионату мира.

— Когда появилось «письмо четырнадцати»?

— Верно. Черчесов в основе, я с запасными стою за воротами. Вдруг как полетели эти драхмы!

— Страшно?

— У меня кофта — я капюшон набросил. Кто-то спрашивает: «Думаешь, поможет?» — «Сейчас узнаем». В голову так и не попали. А монет возле ног все больше и больше. Ну я и насобирал полный карман, что-то прикупил в аэропорту.

Киев

— Вы как-то обмолвились: «В конце 2005-го у меня было два варианта: либо уйти из «Локомотива» в «Динамо», либо завязать с футболом».

— Честно, я до сих пор не знаю, почему «Локомотив» не предложил мне новый контракт. Старый заканчивался в декабре. Когда Семин, уже тренировавший «Динамо», позвонил и сообщил, что продления не будет, я не поверил: «Как?!» Но Юрий Павлович оказался прав.

— Валерий Филатов, президент клуба, хоть что-то объяснил?

— В том-то и дело, что нет. 20 лет прошло — а у нас не было ни одного разговора на эту тему. Я и Семина спрашивал: «Ну почему такое отношение? Что я плохого для «Локомотива» сделал?» Ответа не услышал.

— Версия-то есть?

— Я всегда в себе ищу проблему. Но тут не нахожу ответа. Что не устраивало Филатова? Какие были ко мне претензии? Или в каждом матче должен был играть на ноль? Впрочем, сейчас нет смысла все это ворошить.

— В 2007-м, когда карьеру закончили, кто позвал вас в «Локомотив»?

— Семин. Он был уже президентом, собирался назначить меня спортивным директором. Липатов, председатель совдира, не позволил. Но Юрий Павлович сделал все, чтобы оставить меня в клубе, пусть и на другой должности. Звучала она витиевато.

— У нас записано: «Клубный тренер вратарей».

— Ха! Вратари — последнее, к чему там прикасался. На самом деле курировал дубль и академию. Подчинялся исключительно Семину. Огромное ему спасибо. В трудную минуту он всегда был рядом, помогал. Вот и тогда мне руку протянул. Вернул в «Локомотив», затем позвал с собой в киевское «Динамо», окунул в тренерскую профессию, через год порекомендовал в «Кубань»...

— Как это было?

— Произнес: «Серега, иди своей дорогой». Кстати, Суркис не хотел меня отпускать. Сказал: «Умоляю, не уходи». Я ответил, что мечтаю поработать самостоятельно. Он кивнул: «Понимаю. Но лучше бы ты остался». В конце концов пожелал удачи и добавил: «Если что — ждем обратно в любое время. Я знаю руководство «Кубани». Тебя все равно выгонят».

— Вы об Игоре Суркисе?

— Да. А со старшим, Григорием, познакомился при любопытных обстоятельствах. Мы прилетели в Киев, Семин сразу к нему отправился. Я ждал в приемной. Юрий Павлович вышел — и ко мне: «Зайди, поздоровайся». Открываю дверь, а там не только оба Суркиса, но и Кравчук, бывший президент Украины. Пожимая руку, говорит: «Ты первый, с кем за много-много лет перейду на русский. Я видел, как ты играл. Уважаю».

— Так почему Суркис-младший не желал вас отпускать?

— Потому что мы хорошо работали. Выиграли чемпионат. Меня часто посылали в командировки — просматривать соперников, потенциальных новичков. Я всегда говорил то, что думал. Однажды вопрос с трансфером сербского защитника был решен на 99 процентов. Но Суркис, узнав, что лечу в Белград по другим делам, попросил оценить парня. Когда вернулся в Киев, сказал: «Игорь Михайлович, мне жалко ваши деньги».

— Это сколько?

— Пять миллионов евро. И сделка не состоялась. А в Белграде во время матча рядом со мной сидели президент клуба и агенты. Наперебой восклицали: «Ты погляди, какой игрок! Просто божественный! Уже в сборную вызывают». Я кивал: «Да-да». Хотя через десять минут все про него понял.

— Пустышка?

— Да вообще нулевой! Так нигде и не заиграл. А в сборной действительно мелькнул, провел на поле 15 минут. Больше не приглашали.

— Засветили там на коммерческой основе?

— Наверняка.

«Кубань»

— Мы перечитали ваши прежние интервью и пришли к выводу: если бы могли вернуть все назад, не возглавили бы «Кубань», а остались в штабе Семина. Так?

— Да. И моя карьера точно развивалась бы в миллион раз лучше. Возможно, уже бы «Локомотив» тренировал. Рановато я стартанул. Причем не туда, куда надо. Хотя сейчас за работу, которую проделал в «Кубани», людей назначают в топ-клубы!

— Вот как?

— Несмотря на финансовые проблемы, мы ни разу не свалились в зону вылета. Дома обыграли и «Спартак», и «Локомотив», и ЦСКА. Раскрыли Касаева, продали его в «Рубин» за 4,5 миллиона евро, при этом сохранив у себя до конца сезона на правах аренды. На «Кубань» по 30 тысяч ходило!

— Биток.

— Да! Как-то на «Томь» собралось 17 тысяч — и мне в клубе это в укор поставили. Мол, плохо тренируешь, посещаемость падает. Потом местные объяснили: «Не переживай, у нас в это время, как бы ни играла команда, народ о футболе забывает. Все на огородах, что-то сажают». Но и 17 на матче «Кубань — «Томь» — приличный показатель, верно?

— Еще бы!

— Или вспоминаю разговор с Адвокатом, который в том сезоне «Зенит» тренировал. В «Кубани» сделали ставку на контратакующий футбол. Тотальный прессинг на своей половине поля, отбор — и быстрый переход к чужим воротам. До нас в РПЛ так никто не играл.

— Разве?

— Конечно. К сожалению, в Питере это не помогло, 0:2 попали. Уровень-то исполнителей несопоставим. Но после матча Дик похвалил: «Сегодня впервые увидел в России команду, которая очень хорошо играет на контратаках».

— Как вас увольняли?

— Дома принимали «Сатурн». На второй минуте вратарь Ботвиньев коснулся мяча рукой за пределами штрафной — красная. До 80-й держались вдесятером, пока не ошибся его дублер Карюкин. Глупейший гол — 0:1. А в конце пенальти — и 0:2.

— Обидно.

— Не то слово! Почти весь матч в меньшинстве — но не проседали, играли на равных. Потом Гордеев, тренер «Сатурна», сказал: «Мы обалдели, когда ты после удаления заменил не нападающего, а правого защитника».

— Вот это ход.

— Да, специально не стал убирать центрфорварда, чтобы сохранить атакующий потенциал. А в обороне перешли на игру в три защитника. Подсмотрел это у «Генка» в Лиге чемпионов. Бельгийцы использовали такую модель против сильного соперника — и тот в атаке ничего не создал. Я запомнил. В «Кубани» решил попробовать.

— Спонтанно?

— Нет-нет, на тренировках наигрывали. Говорил пацанам: «Если удаление — переходим на три защитника». Поэтому они знали, как надо действовать. Схема рабочая, применял ее и в других командах, когда оставались в меньшинстве.

— Так как с вами в «Кубани» попрощались?

— Проиграли «Сатурну», и в тот же вечер мне объявили об отставке.

— Олег Мкртчан, владелец клуба?

— Нет, Доронченко, спортивный директор. А утром позвонил Селюк. Он давний товарищ Мкртчана, представлял мои интересы на переговорах. Начал о чем-то расспрашивать, я перебил: «Дима, меня уволили». Тот в шоке: «Да ладно! Я только что с Олегом общался. Сейчас перезвоню».

— И что?

— Как выяснилось, убрали меня, даже не известив владельца. У Мкртчана не было ко мне претензий, выгонять не собирался.

— Потрясающе.

— Но переигрывать уже не стали. Ушел так ушел.

— Не секрет, что Доронченко был настроен против вас. Почему?

— Перед назначением всегда говорю: «Ребята, я не взяточник, откаты мне не нужны. Если узнаю, что вы такими вещами занимаетесь, наше сотрудничество сразу прервется. А мне и зарплаты хватает». Это мало кого устраивает. Но я по-другому не могу. Так воспитали.

Баррету

— Какая зарплата была у вас в «Кубани»?

— Хорошая.

— 20 тысяч долларов в месяц?

— Больше! Я честно ее отработал.

— Зато с «пиджаком» — имеем в виду Мариану Баррету — ошиблись.

— Я не ошибся. Просто ему помог. Он долго сидел без работы, а у меня еще не было лицензии Pro. Вот и заявили Баррету главным. Статус, солидный оклад. И за эти полгода человек поверил, что стал тренером. Хотя с командой вообще не соприкасался.

— Он же у вас за физподготовку отвечал.

— Нет, все делал Андрей Семин, сын Юрия Павловича. Очень толковый специалист. А Паулу Барбоза, мой бывший агент, потом со смехом пересказывал мне интервью Мариану португальским журналистам. Сначала им говорил: «Да, тренирую «Кубань», все великолепно». Когда в июне я получил лицензию и с Баррету расстались, он тут же сменил пластинку: «Я уехал, теперь Овчинников сам рулит, команда посыпалась».

— Ваша реакция?

— Сказал Андрею Семину: «Видишь, как в жизни бывает? Вчера из лужи пил, а сегодня уже тренером себя возомнил». Но время спустя позвонила жена Баррету. Извинилась за мужа, поблагодарила. Мне было приятно.

— Если бы вы сегодня пришли в «Кубань», кого бы взяли в свой штаб?

— Юрия Павловича. Если бы не согласился, все равно позвал бы опытного тренера. Для руководителей он был бы громоотводом. Сейчас, оценивая тот период, понимаю, что мне не хватило знаний и опыта. Где до этого работал? Чуть-чуть в «Локомотиве», да в Киеве год вторым...

— Самокритично.

— В «Кубань» я, конечно, зря сорвался. Был еще не готов. Особенно это почувствовал, когда проанализировал работу со Слуцким, Капелло, Адвокатом, увидел верхнюю планку. С нынешним багажом и результат оказался бы другим, и футболистам дал бы гораздо больше.

А тогда у меня было много самолюбия, желания, эмоций. Что тоже эффективно — но в краткосрочной перспективе. Первый круг прошли блестяще. Победы над «Спартаком», «Локомотивом», ЦСКА дорогого стоят. Мы ведь не отбивались, а обыгрывали их! Запомнился один эпизод.

— Какой?

— «Локомотиву» вколотили победный на 90-й. Финальный свисток, стою счастливый — навстречу Наумов, президент клуба. Идет прямо на меня. Первая мысль: «Сережа, ну наконец-то! Добился! Сейчас Рахимова снимают и тебя назначают». Тут Наумов протягивает ладонь, произносит два слова: «Поздравляю! Молодцы!» И шагает дальше. У меня внутри все обрывается. А Рашида через пару дней и впрямь уволили.

Слуцкий

— После «Кубани» у вас были предложения из РПЛ?

— В «Амкар» звали. Я прилетел, долго разговаривал с президентом клуба Шиловым. Но подумал-подумал — и решил остаться в ЦСКА. Понял, что с профессиональной точки зрения мне полезнее поработать со Слуцким, чем в Перми. Плюс Лига чемпионов, борьба за золотые медали.

— Вам еще хочется тренировать?

— Здесь очень много нюансов. Иллюзий-то нет, я понимаю, что в топ-клуб уже вряд ли пригласят — все-таки столько лет не был главным. А Первая лига или команды из второй восьмерки РПЛ — сегодня мне это неинтересно. Как и работа просто ради зарплаты, без глобальных задач. Допустим, кто-то скажет: «Результат не важен, развивай пацанов, будем их продавать». Такая философия тоже имеет право на жизнь. Но...

— Что?

— Года три назад предложили возглавить команду Второй лиги. Серьезный проект, большие люди задействованы. Идея — создать клуб, который будет существовать за счет продажи молодых футболистов. Польстило, что обратились именно ко мне. Справедливости ради я умею это делать.

— Что вас смутило?

— В РФС предупредили, что не стоит дергаться, вскоре в клубе могут смениться руководители, а с ними — и вся философия. Так в итоге и получилось.

— Значит, готовы подписаться под фразой: «Я больше никогда не буду главным тренером»?

— Ну зачем так категорично?

— Вы же сами сказали...

— Стоп! Я сказал, что на данный момент тренировать не хочу. Недавно и от Григоряна то же самое услышал. Сейчас меня все устраивает. Но если вдруг завтра кто-то решит доверить команду, сразу отметать предложение не стану. Встретимся, обсудим.

— И?

— Если почувствую, что мне интересно, — возможны варианты. А вообще хочется, чтобы Слуцкий вернулся из Китая и принял какой-то московский клуб. Это единственный человек, которому я не смогу отказать.

— Неожиданно.

— Впрочем, может, он и не предложит войти в штаб. Хотя отношения у нас замечательные, все время на связи. Видимся, когда приезжает в Москву.

— Со стороны кажется, что Леонид Викторович не рвется в РПЛ.

— Не знаю. Но в душе я надеюсь на его возвращение. Такие тренеры должны работать на родине.

— Ваши слова: «Для меня Слуцкий как тренер — number one». В чем?

— Организация тренировочного процесса. Глубокое понимание футбола. Умение донести до игроков, что нужно делать на поле. Впечатлило, насколько четко у него все отлажено. Никаких шараханий.

— В Китай вас с собой зазывал?

— Нет. Леонид Викторович меня в «Рубин» приглашал. Я хотел с ним работать, вдобавок понимал, что с Гончаренко уже не всегда получится договориться. Но решение надо было принимать быстро, и я остался в ЦСКА.

— Что удержало?

— Семья. Москва. Со временем стало ясно — лучше бы ушел в «Рубин».

Гончаренко

— Как в ЦСКА тренеру сообщают об уходе?

— Изощренно, ха-ха! 29 декабря позвонил Бабаев. Попросил срочно подъехать в офис и объявил: «Сережа, контракт у тебя закончился, принято решение не продлевать». Я засмеялся: «Роман Юрьевич, могли бы после Нового года сказать». Но мы остались в шикарных отношениях — как и с другими руководителями клуба. Контактируем не только по рабочим вопросам, ЦСКА меня на матчи приглашает.

— После звонка Бабаева вы понимали, к чему идет?

— Догадывался. Я же был на связи с Онопко, вызвали нас в один день. Витя вообще пострадал ни за что.

— Расшифруйте.

— Судя по всему, Гончаренко не понравилось мое поведение, когда я был исполняющим обязанности главного тренера. Не знаю, что ему показалось — но пожелал расстаться.

— Цитата из вашего интервью: «Мои разногласия с Гончаренко — рабочие моменты. Но кому-то надо было уйти». Почему вам, а не ему?

— Потому что убрать ассистента проще, чем главного тренера. Хотя не думаю, что эта ситуация в принципе требовала чьего-то ухода. Наоборот, надо было сплотиться, спокойно обсудить предстоящую работу на сборах, расписать зоны ответственности. Раньше-то мы нормально ладили.

— Гончаренко вообразил, что вы метите в главные?

— Да никуда я не метил! Всегда был помощником — в рамках изначальных договоренностей с руководством ЦСКА. А когда Виктор Михайлович внезапно уехал в Минск, стал на неделю и.о.

— Так что конкретно ему не понравилось?

— Не знаю. Мне Гончаренко ничего не говорил.

— Кто сегодня в России для вас тренер номер один?

— Мусаев. Неординарный. Системный. За ним нет игровых достижений, но Мурад глубоко погружен в футбол и умеет управлять разношерстным коллективом, в котором куча иностранцев. Плюс колоссальное давление — а в «Краснодаре» оно даже больше, чем в «Зените».

— Вы полагаете?

— Конечно! Но Мусаев справляется. Игнашевич тоже очень сильный тренер. Команды у него играющие, футболисты прогрессируют. «Торпедо» вывел в Первую лигу, «Балтику» — в РПЛ, еще и до финала Кубка дошел. Для меня загадка, почему Сергей второй сезон без работы. Отмечу и Галактионова. Серьезная работа с командой, ориентированной на российский костяк.

Минск

— В 2011-м вы тренировали минское «Динамо», где столкнулись с удивительным руководителем. Звонил вам в два ночи с вопросом: «Ты что, спишь?»

— Да это всего раз было... Ко мне Юрий Чиж относился уважительно. К другим тренерам — намного хуже. А я чувствовал себя спокойно, потому что принял «Динамо» на предпоследнем месте. Чиж сказал: «Спаси команду». Опытные игроки разъехались, осталась одна молодежь.

— Спасли?

— Да мы едва в призеры не попали! Мальчишки прибавляли на глазах, к концу сезона пятеро уже были в национальной сборной. Но потом Юрию Александровичу захотелось выиграть чемпионат. Я говорил: «Давайте на следующий год такую задачу поставим». Он вспылил и решил не продлевать со мной контракт. А время спустя сказал: «Не обижайся. Просто у нас денег не было».

— Что ответили?

— «С этими ребятами я бы и бесплатно работал!» Команда была классная, даже БАТЭ Гончаренко рвали. Может, поэтому он меня и недолюбливает.

— Так уж и рвали?

— К тому моменту они шесть раз подряд выиграли золотые медали, пробились в групповой раунд Лиги чемпионов. А мы их в первом круге 2:0 хлопнули. Во втором люди из БАТЭ нам все уши прожужжали: «Мы уничтожим «Динамо»! Будет 5:0!»

— Счет?

— 2:2.

— Так зачем Чиж звонил вам среди ночи?

— Ну любил он с тренерами поговорить. Мне рассказывали, что как-то «Динамо» возглавил известный белорусский футболист. Фамилию не помню. Привозят на базу, показывают номер: «Вот здесь будете жить». Он кладет сумку, достает полотенчико — и в душ. В этот момент звонит Чиж — а тот моется. Наконец выходит, берет телефон. Набирает Юрию Александровичу: «Увидел пропущенные. Вы что-то хотели?» — «Ты уволен!»

— На полном серьезе?

— Да! Пробыл главным тренером 15 минут!

— Ну и нравы.

— В Минске мне помогал Саша Лухвич. Сразу предупредил: «Мобильник никогда не выключай». Успели провести две тренировки — и поехали в Витебск. Первая игра. Накануне в гостинице около часа ночи лежу в кровати, верчу в руках телефон. Думаю: «Поставить, как обычно, на беззвучный или не стоит?» В эту же секунду звонок!

— Чиж?

— Ага. «Да, Юрий Александрович!» — «Спишь?» — «Нет». — «Когда выигрывать начнем?» — «Завтра». — «Отлично. Спокойной ночи». Весь диалог.

— Чиж был трезвый?

— Да, он не пьет. Просто человек своеобразный. В прошлом борец. А его ближайший помощник — трехкратный чемпион мира по самбо Владимир Япринцев. Как-то говорит при мне: «Ну что за тренер у нас с длинными волосами? Разве мужчина так ходит?»

— Вскипели?

— Нет. Посмотрел на него в упор: «А что не нравится?» Он смутился: «Не-не, все нормально».

— Знаменитый хвостик вы именно в Минске отрезали.

— Это было уже в конце сезона. Зашел в парикмахерскую со словами: «Хочу постричься». Самбист тут ни при чем.

Дом

— В Португалии у вас и Василия Кулькова отобрали дома. Из-за Барбозы, вашего агента? О чем-то не предупредил?

— Никого не хочу упрекать. Сам виноват.

— Что нужно было сделать?

— Декларацию подать.

— Вы не подавали?!

— Там очень странная история. Я все заплатил. Никаких задолженностей по налогам. Но если ты иностранец и с ними хоть чуть-чуть накосячил, жди беды.

— Вы уже жили в Москве?

— Нет, еще играл за «Порту». Против меня возбуждается дело о неуплате налогов. Смысл такой: с футболистов берут 22 процента, с обычных граждан — 44. Прихожу разбираться. Мне говорят: «Попробуйте доказать, что вы футболист». — «Вот контракт, подписанный президентом «Порту». Вот телевизор, там меня показывают». — «А мы телевизор не смотрим. Вы же вовремя декларацию не подали?» Абсурд!

— Адвокат наверняка у вас был хороший.

— Адвокат у меня был сам Баррозу.

— Что значит — «сам»?

— Позже возглавлял Европарламент. Сразу сказал: «Вообще без шансов. Можно не пытаться». Хотя мы все документы предъявили. Даже дом успел переписать на Евсеева. Я имел право! Но сделку аннулировали задним числом.

— Помните последние дни в этом доме — когда уже понимали, что придется его отдавать?

— Я там уже не жил. Дом долго отбирали. Я апелляции подавал. Тоже дело не быстрое. А португальцам приходилось доказывать, что действуют по закону. Но в один прекрасный момент было сказано: всё!

— Дом стоил полмиллиона долларов?

— Где-то так.

— Почти половина от того, что вы заработали в Португалии?

— Ну нет. Заработал я значительно больше. Постарался спокойно все пережить. Не вешаться же?

— Вы, наверное, уже забыли, что такое отечественный автомобиль.

— Почему? В позапрошлом году купил «Ниву». Ездил только на ней. А сейчас «УАЗ» хочу.

— «Патриот»?

— Нет, старого образца, похожий на милицейский. УАЗ «Хантер». Стоит миллион рублей.

— Он страшно ломкий.

— И что? В Москве сломался — загнал на эвакуатор, починили. Часто спрашивают: «Почему ты предпочитаешь пикапы?» У меня их штук восемь было. А меня прет от этого. Тут как в одежде: кому-то комфортно в тренировочном костюме, а кому-то — в пиджаке и галстуке. Мне нравится, как едет пикап. Как он выглядит. Плевать на размер багажника. Хотя ездить могу нам чем угодно. От парохода до самолета.

— Когда-то у вас был огромный, странный «Додж», похожий на трактор. Сейчас что?

— Тоже большой пикап. Китайский.

— Самая странная машина в вашей жизни? К которой так и не смогли привыкнуть?

— Ох, сколько у меня было машин-то... А-а, вспомнил! Я приехал из Португалии. Купил «Камри». Выехал из салона, круг сделал и привез обратно. Говорю: «Что-то она мне не нравится».

— Неужели взяли?

— Нет, отказались. Уже куплена!

— «Нива» у вас какая была?

— Классическая. Лет 60 выпускается. Потом отдал в трейд-ин за «китайца».

— За год ломалась?

— Ни разу!

Дорога

— Спокойно садитесь в машину с механикой?

— Без проблем. Мне даже нравится на «ручке» ездить. Специально брал Mustang с механикой, Range Rover...

— При этом катаетесь на автомобиле по всей стране.

— Потому что я не летаю.

— А с ЦСКА?

— Приходилось. Но уже шестой год — никаких самолетов. В академии РФС сразу сказал: «Летать не буду. Начнете заставлять — уволюсь».

— Нет ни одной причины, которая заставит сесть в самолет?

— Пока нет. Не представляю, что должно произойти. По работе я точно не готов.

— Тренер Байдачный за собственной командой всюду ездил на автомобиле.

— Вот я и такой же. Куда могу — доберусь на машине. Или по железной дороге.

— В вашей жизни был хоть один страшный полет?

— Нет, дело не в этом. Просто щелкнуло однажды и все. Боюсь!

— Последние годы в ЦСКА были для вас мучением?

— Каждый перелет — пытка.

— Вы же еще и непьющий.

— Думаю, алкоголь здесь бы не помог. Я знаю много футболистов и тренеров, которые боятся. Ледяхов. Набабкин. Цауня. В этом плане хуже меня. По мне хоть не видно, весь страх внутри.

— Последняя долгая поездка на автомобиле?

— В Уфу на форум «Россия — спортивная держава». Быстро проехал полторы тысячи километров. Часов за 12-13.

— Без пауз?

— Только на заправках. Могу на 15 минут остановиться, покемарить. Это метод таксистов. 15 минут сна — и можешь еще держаться за рулем 5-6 часов.

— Кто-то держится на энергетиках.

— Я к ним не прикасаюсь. Вот кофе люблю. Могу по двое суток сидеть за рулем, мне в радость. Друзья сейчас травят, зовут «Дальнобой».

— Рекорды по километражу были?

— Как-то поехал в Сочи. Туда долетел за 19 часов. Увидел сына, с женой часик пообщался — и назад. Вот вам двое суток. Еще лето, пробка была на сочинском серпантине. А то бы доехал быстрее.

— Что-то стряслось?

— Просто соскучился!

— С больным коленом по двое суток просиживаете за рулем?

— А куда деваться?

— Вы когда-то говорили: «Закончу с футболом и сделаю операцию за 30 тысяч долларов».

— Это я про чашечку говорил, скорее всего. Вот когда развалится — прооперирую.

— Дело к этому идет?

— Истончение у меня критическое. Вон Филатов с кровати дома вставал — и чашечка лопнула. Год лечился. А у меня еще и с тазобедренным суставом проблемы. Но в футбол я не играю. Может, и не придется ничего менять. Оперироваться надо при угрозе жизни.

— Из вашего «Локомотива» покойник один — Арифуллин.

— Да, Леша. Я разговаривал с женой с Ольгой, был на похоронах. Дома, с утра все случилось.

— Кажется, оторвался тромб?

— Да. У Арифуллина были больные ноги, прямо выпирали вены. Тромбофлебит — опасная шутка. В 46 лет ушел. Очень жалко, парень был золотой.

Часы

— В августе 2025-го от сердечного приступа умер бывший капитан «Порту» Жорже Кошта. Аленичев назвал его феноменальным игроком. В самом деле?

— Вдумайтесь — десять лет человек выходил на поле с капитанской повязкой и в клубе, и в сборной! Вспоминаю свой первый матч за «Порту» — товарищеский, где-то на сборах. Атака на наши ворота, пас в разрез, я не выдергиваюсь. Опасный момент, удар — отбиваю на угловой. Пауза, Кошта оборачивается: «Ты должен был выйти!» Отмахиваюсь: «Иди в задницу!»

— Капитану?

— Ну и что? А рядом с ним в центре обороны много лет играл бразилец Алоизио. Мощный, здоровый. После матча подходят вдвоем: «Послушай, вратарь «Порту» не имеет права так ошибаться. Ты же умный парень. Мы специально оставили коридор, чтобы пас в эту зону пошел, и ты спокойно забрал мяч». — «Да я понимаю. Не успел...» Кошта хлопнул по плечу: «Успевай!»

— Продолжение было?

— В дальнейшем, когда читал ситуацию, вовремя выходил из ворот, подстраховывал, Кошта и Алоизио всегда показывали большой палец. Оба — защитники мирового уровня. Бразилец вообще уникум. Казался мне игроком с другой планеты. В «Порту» к нему относились с пиететом.

— В чем выражалось?

— Ему уже было под сорок. Каждый год объявлял, что заканчивает, его назначали спортивным директором «Порту», а дальше одна и та же картина. Стартует чемпионат, кто-то из центральных защитников ломается, руководители просят Алоизио: «Выручай. Хоть на пару матчей».

— А он?

— Возвращается — и весь сезон от звонка до звонка. Летом его опять провожают на пенсию, вступает в должность директора. Но к пятому туру у кого-то травма, в обороне дыра. Идут к Алоизио: «Спасай». Натягивает бутсы — снова лучший! Еще год в составе. Так было и до меня, и после.

— Президентом «Порту» был Пинту да Кошта. Тоже легенда.

— Он руководил клубом 42 года — с 1982-го по 2024-й! Дядька замечательный, подарил мне золотые часы с бриллиантами.

— За что?

— Я приводящую мышцу порвал. С такой травмой на поле не выходят. Но другие вратари сломались, а я хотя бы мог на ногах стоять. Начал играть на уколах, в том числе в Лиге чемпионов. Когда мы вышли из группы, Пинту да Кошта пригласил домой на обед. Его жена вручила коробочку с часами, сказала: «Сергей, это от президента». Потом вынесла щеночка таксы и добавила: «А вот уже от меня».

— Вы любите собак.

— Очень! Уезжая в «Локомотив», забрал таксу в Москву. Лет десять прожила.

— Что за часы?

— Jaeger-LeCoultre.

— Дорогие?

— 15 тысяч евро. Эти часы я в Минске разбил. На теории после проигранного матча разозлился и об стол — хрясь!

— Футболисты впечатлились?

— Ну, на одну игру как мотивационный ход сработало. Встряхнулись. Видели же — часы непростые.

— Бриллианты по комнате разлетелись?

— Нет. Но ремешок в одну сторону, циферблат в другую, крышка отвалилась. Думал, отремонтирую. А мастер открыл — внутри труха. Сказал: «Никаких шансов».

Премиальные

— Слуцкий в ЦСКА после первого чемпионства преподнес всем тренерам и сотрудникам клуба часы Graham. Вам достались?

— Он их в 2013-м дарил. Я пришел позже. Когда мы в 2016-м снова завоевали золото, Леонид Викторович сказал: «У меня остались две коробочки». Одну из них вручил.

— Почему не носите?

— Берегу. Да и привык уже без часов обходиться. Время в телефоне смотрю. А для работы есть электронные, в кабинете лежат.

— Президент «Порту» вас не только часами отблагодарил, но и в «Локомотив» отпустил бесплатно.

— Получилось как? Звонит в декабре Семин: «Нигматуллин в Италию уезжает. Может, ты к нам? В аренду?» — «Палыч, у меня травма». — «Херня! Вылечим!» За три месяца действительно восстановился.

— Без операции?

— Да, физиотерапия помогла. Провел сезон в аренде, а в «Порту» тем временем заиграл Байя. Когда «Локомотив» решил выкупить мой трансфер, Пинту да Кошта сказал: «Сергей для нас столько сделал, что я не могу брать за него деньги».

— У вас ведь был действующий контракт?

— Еще на четыре года! С «лесенкой» — каждый сезон зарплата существенно увеличивалась. За последний должен был заработать огромные деньги.

— «Локомотив» такие же условия предложил?

— Нет, конечно. Поменьше. Но мне очень хотелось домой.

— Уезжали вы из «Локо» в 1996-м, получая 2500 долларов в месяц.

— Тогда в России во всех командах столько платили. Ну, максимум — пятерку. Тоже немаленькие деньги. Но купить на них квартиру или иномарку мы не могли.

— Рекордные премиальные?

— Хм... Каких-то прямо бешеных не было. В ЦСКА их вообще вскоре после моего прихода отменили.

— В ЦСКА до сих пор нет премиальных?

— Не уточнял. Теперь-то там ВЭБ хозяин. Может, что-то переиграли.

— Были еще в вашей жизни клубы, где отсутствовали премиальные?

— В «Бенфике» и «Порту» за победы тоже не платят. Правда, один раз Пинту да Кошта дал нам по 10 тысяч долларов. Мы боролись с «Грассхоппером» за попадание в групповой этап Лиги чемпионов. Дома сыграли 2:2, а в Цюрихе на последней минуте вырвали победу — 3:2. Кошта зашел в раздевалку со словами: «Парни, вы красавцы! Всем премии!» Выписал каждому по десятке. Из своего кармана.

Сын

— Сыну, Сергею Овчинникову — младшему, сейчас сколько?

— 16. Я им горжусь как отец. Он вратарь в «Динамо». Пока не первый номер, но идет своей дорогой. Советов у меня не просит. Наверное, это глупость.

— С его стороны?

— Не с моей же! Но то, что вижу — меня вполне устраивает. Как отца, как тренера, как бывшего вратаря. Заниматься футболом сына не принуждал, он сам выбрал.

— Вам же достаточно десять минут смотреть на вратаря, чтобы все о нем понять?

— Это правда.

— Каким вратарем будет сын?

— Не таким, как я. Но у Сереги есть качества, которые очень востребованы во вратарском деле. У нас немного голкиперов с подобными плюсами.

— Какие?

— Еще Слуцкий говорил про пять качеств для футболиста. Если у тебя хотя бы три из них — ты хороший игрок. Четыре — великий.

— Пять?

— Столько нет ни у кого. Вот и у вратарей пять компонентов. Реакция, техника, ловля, игра ногами, психологическая устойчивость.

— Как с этим у сына?

— Он феноменально устойчив психологически. Как танк! Техника неплохая. Старается. Хорошо играет двумя ногами. Пожалуйста, три качества, которые редко встретишь.

— Крупный парень?

— Уже 180 сантиметров. Но у его конкурента в команде 198. Серега растет равномерно. Обычно сын выше отца — значит, будет 190.

— У вас 190 не было?

— Чуть-чуть не дотягивал. 188-189 на пике. Сейчас из-за тазобедренного сустава потерял сантиметра четыре. Позвонки тоже с возрастом усаживаются.

— Помните пять компонентов, о которых говорил Слуцкий?

— Техника, понимание игры, физическая готовность, психологическая устойчивость. Пятое — самое интересное. Как выражается Леонид Викторович, «видеть в 5D». Это значит — одновременно замечать партнера, мяч, всех своих, соперников и блондинку в восьмом ряду.

— Головин — это сколько компонентов?

— Три. Тоже высочайший уровень. Как и Еременко, Игнашевич, Березуцкие, Чалов...

Балет

— Когда-то вы рассказывали: «В начале 90-х на свадьбе приятеля вспыхнула драка, меня полоснули ножом по спине — счастье, что свитер был толстый. Даже шрама не осталось».

— Было. Повезло. Это вы к чему?

— Последняя опасная ситуация в вашей жизни?

— На машине повез дочку в Мордовию. К бабушке. Темень, фонарей нет. Еду и думаю: «Вот сейчас выскочит кто-нибудь на дорогу, а я и не увижу». Проходит несколько секунд — и в свете фар мелькает силуэт. Пьяный! Идет как ни в чем не бывало вдоль обочины. Еще чуть-чуть — и я бы его зацепил.

— В политику вас затащить пытались?

— В 2006-м мог вступить в ЛДПР. Это мой последний сезон, я уже был в «Динамо». Тренировались на Малой арене. Вдруг подошел плечистый мужчина: «Вас в кафе Владимир Вольфович ждет».

— Опешили?

— На всякий случай переспросил: «Кто-кто?» — «Жириновский». Видно, охранника подослал. Думаю — может, билеты на футбол понадобились? А кафешка неподалеку. Захожу — сидит Владимир Вольфович, рядом какие-то люди. Слышу: «Серега, давай к нам в партию!»

— А вы?

— Ответил: «Рановато. Я ж еще в футбол играю». — «Потом поздновато будет». — «Нет, спасибо. Политика — это не мое». Развернулся и ушел. Больше не пересекались.

— А могли бы сейчас в Думе сидеть. Как Валуев.

— Между прочим, Николай Сергеевич — умнейший человек. Начитанный, в нем много духовности, глубины. Почувствовал я и его разочарование от стереотипного отношения окружающих. Мы общались, когда он вел программу на телеканале «Спас». Позже на радио меня приглашал. Хоть я и постарше, сразу стал обращаться к нему по имени-отчеству.

— Вычитали, что в театре последний раз вы были в три года.

— Что за бред? Хожу раз в два месяца, а то и чаще. В основном на балет. А в три года бабушка привела меня в театр кукол Образцова на спектакль «Потерянная калоша». В какой-то момент на сцену вышел Ежик и спросил: «Кто взял калошу?» И я выкрикнул из зала: «Это Заяц!»

— Смешно. Но почему именно балет?

— Когда был маленький, столько генсеков поумирало. Начиная с Брежнева, который скончался 10 ноября, в мой день рождения. Следом Андропов, Черненко... В стране объявляли трехдневный траур, по ТВ показывали балет да симфонические концерты. Так полюбил и то и другое.

— Надо же.

— Вот Слуцкий и Онопко — театралы. А мне обычные спектакли не близки. Запомнился разве что «Слишком женатый таксист» в Сатире. Легкий, с юмором. От остальных, мягко говоря, не в восторге. Зато балет обожаю.

— Лучший на вашей памяти?

— Из последних — «Анна Каренина» Бориса Эйфмана. Мне нравятся все его постановки. Когда приезжаю в Питер, часто хожу и в Мариинку. Как-то «Щелкунчика» там смотрел.

— А в Большом?

— Пока нет. Я и был-то там один раз. Не люблю, когда много народу. Вот в Мариинке уютненько. Особенно в ложе. Знаете, как я театр оцениваю?

— Как?

— По креслам. Они почти везде неудобные. Ложи — не в счет. А в партере у меня колени постоянно упираются в спинку, сразу начинают болеть. Мучение!

— Самое тяжелое испытание в этом смысле?

— Год назад друзья пригласили в Кремлевский дворец съездов. Название балета уже вылетело из головы. Помню одно — три действия и два антракта. Шесть часов! Какая-то современная интерпретация. Мы ушли, не выдержав и половины.

Слезы

— Просят у вас в театре автографы?

— Бывает.

— А самое неожиданное место, где узнали?

— Фон-Роме.

— Что это?

— Французский городок. Семин любил там проводить сборы. Обычно приезжали зимой, на лыжах бегали, а после чемпионства он и в июне решил туда заехать. На фарт.

Дал кросс по лесу. Полевые умчались, а мы с Хаповым — трусцой. Вдруг навстречу по тропинке бабуля. Лет семидесяти, с палками для ходьбы и собакой. Поднимает голову — и как закричит: «О-о! Овчинников! Ты что здесь делаешь?» — «Тренируюсь». Оказалось — из Португалии, болельщица. Видели бы вы лицо Хапова в тот момент...

— В игровые времена вы говорили: «Я не знаю, что такое депрессия». Годы спустя познакомились с этим словом?

— Нет. Я не из тех, кто будет впадать в депрессию из-за проблем в карьере или в личной жизни. Уверен, можно и без этого любые сложности преодолеть.

— Как?

— Ты же не отрезан от социума. Общайся с людьми, больше работай, заряжайся позитивными эмоциями. Рычагов достаточно. Главное, не искать правду на дне стакана. Вот это точно путь в никуда.

— Последние слезы в вашей жизни?

— Не помню. В детстве высохли. Я не сентиментальный. Не буду причитать, как Шурик в «Кавказской пленнице»: «Птичку жалко». Слезы не показатель горя. Даже на похоронах кто-то плачет навзрыд, а кто-то все в себе держит, так ведь?

— Да.

— Один из моих принципов — никто и никогда не увидит, что у меня внутри. Могут быть неприятности, скверное настроение — но зачем его и окружающим портить? Они-то ни в чем не виноваты. От общения со мной люди должны получать удовольствие. Что бы ни случилось — я для всех открыт, в хорошем расположении духа. Приведу пример.

— Давайте.

— Когда еще в ЦСКА работал, умер отец. Леонид Викторович узнал об этом лишь через три дня. Я никому в клубе не сказал. Мы готовились к игре с «Динамо», я отъехал, похоронил и вернулся на базу.

— Сколько было отцу?

— 71. В последние годы серьезно болел. Так я к чему? Есть близкие, которые готовы разделить с тобой горе. А остальных грузить своими проблемами не нужно.

— Допустим, чувствуете — накатывает хандра. Что может быстро поднять вам настроение?

— Работа. Дети. Собака.

— Берете поводок — и на прогулку?

— Нет. Живу за городом, так что пес целыми днями ходит по участку, за калитку можно не выводить.

— Что за пес?

— Испанский мастиф. Мне очень нравится эта порода. Охранная, но не агрессивная. У меня уже было три мастифа, сейчас четвертый — Дуглас. Этот вообще добряк. Ему шестой год, а до сих пор прыгает, как щенок, ластится.

— Здорово.

— Ага, «здорово». В дом чистым войти невозможно! Лапы-то грязные. Если сразу не отгонишь, всех перепачкает.

Александр Кружков, Юрий Голышак